Розенкрейцеры вчера и сегодня
В силу своего рационального характера наука, прежде чем отказаться от старой парадигмы, пытается втиснуть новое содержание в отживающие формы: новое, по словам Ф. Бэкона, понимается всегда на старый лад. Наука консервативна: факты, не укладывающиеся в ее «прокрустово ложе», подлежат усечению или уродуются. Если же дело не выгорает, новации подвергаются зубрами от науки изгнанию на том вечном основании, что «единичные явления» ничего не доказывают. Консерваторов от «дойной коровы» не смущает тот факт, что невозможность втиснуть новые «единичные явления» в старые рубрики равнозначна отрицанию научного прогресса.
Проницательный Кант предусмотрел эту особенность «научного подхода»: «Очень нелепо ждать от разума объяснения, писал он, и вместе с тем предписывать ему наперед, на какую сторону он должен склоняться». Эти слова особенно справедливы в отношении таинственных свойств самого человеческого сознания: предписывать божественному (то есть бесконечному) разуму ограниченные человеческие догмы — вот верх неосмотрительности, неразумия.
Я бы сказал, что грань между логикой и мистикой размыта: логика сама возникает из мистики (скажем, мистики Пифагора) и затем обосновывает себя.
Открывая новый пласт понимания мира, А. Эйнштейн был достаточно осмотрителен, дабы не выдавать его за «всю истину». Напомню малоизвестное его изречение: «Возможно, существуют все еще неизвестные нам излучения. Вы помните, как смеялись над электрическими токами и «невидимыми» волнами? Знание о человеке все еще переживает свое детство». Судя по этому высказыванию, Эйнштейн не отбрасывал возможности так называемых паранормальных явлений и «иных» психических миров, отрицаемых примитивными физиками-рационалистами и атеистами.
