Розенкрейцеры вчера и сегодня
Они шли рядом, милетянин Гекатей в сером, подпоясанном гиматии, в петасе на голове, и египтянин Пергор в просторном льняном одеянии необыкновенной белизны, с бритой головой, светившейся, как яйцо. Мощенный плитами спуск вел под храм.
— Откуда ты родом? — спросил жрец, не поворачивая головы.
— Из великого Милета, основанного ионийцами и разрушенного персами.
— Первое — неверно,— произнес жрец бесстрастно.— Твой город был основан за тысячелетие до появления явана и назывался до них Миловандой.
Так еще до входа в подземелье началось посрамление Гекатея, длившееся до возвращения на свет. Поначалу Гекатей обижался. «Ведь никто лучше меня не знает о начале Милета,— думал он — Недаром ведь милетяне поручили мне составление летописи». Но откуда здесь известно, как назывался раньше наш город? Почему ты называешь нас, ионийцев, явана?
— Все, что я сказал и еще скажу, мне известно из наших летописей. Явана же вас называют до сих пор наши соседи иудеи и финикийцы. Явана вместе с ахайаваша, дануна и другими народами моря приплыли к нам вскоре после разрушения Вилуши и были рассеяны в устье Хапи.
Глаза у Гекатея расширились. Он догадался, что под Вилуша скрывается Илион, под ахайаваша — ахейцы, под дануна — данайцы, народы, которым Гомер приписал разрушение Илиона.
— Хапи — это название нашей реки. Вы именуете ее Нилом,— пояснил жрец.
Перед путниками выросли медные ворота. Пергор снял с шеи ключ на красном шнуре и отворил их. Из подземелья пахнуло вечностью.
— Какого ты рода? — спросил жрец, зажигая факел.
— Мои предки были богами в шестнадцатом поколении,— произнес Гекатей с гордостью.
Жрец шагнул в проход, уходящий во мглу, и взгляду Гекатея предстал ряд деревянных раскрашенных статуй выше человеческого роста.
— Сосчитай их, Гекатей,— сказал жрец, поднимая факел над головой.
Одна статуя сменяла другую, кажется, ничем от нее не отличаясь. Однообразие утомляло. «И зачем их считать?» — удивлялся Гекатей.
— Триста сорок три,— сказал Гекатей, миновав последнюю.
— Триста сорок пять,— поправил жрец.— Это статуи верховных жрецов храма Амона. Последней была статуя моего отца. Триста сорок шестой будет моя статуя. Триста сорок пять поколений. И все мои предшественники были людьми. Ни у одного из них отец не был богом. Боги, знающие сущность, жили вместе с людьми до начала почитания Амона в храме, но потом сокрылись от них и наблюдают с неба за своей паствой.
Гекатею нечего было возразить, и он уже пожалел, что выдал за истину басню аэдов, которых он приглашал в Милете на пир. Глубина египетского прошлого была основана не на зыбких устных преданиях, а на фигурах, которые можно сосчитать и даже пощупать, если бы это не было кощунством. «Триста сорок пять поколений. Триста сорок пять…» — повторял потрясенный Гекатей. Дойдя до стены, жрец пошел вдоль нее к выходу.
— И о каждом из этих жрецов можно прочесть? — спросил Гекатей.
— Конечно, если на это есть разрешение. Разрешить могу я, ибо это тайна бога.
— И никто, кроме жрецов, не знает ни имен этих людей, ни того, что при них происходило?
— Зачем это знать непосвященным? Знание, если им овладевают многие, опасно.
