Розенкрейцеры вчера и сегодня
А что же говорят по этому поводу наши учёные? Александр Иванович Введенский, психолог и философ, профессор Петербургского университета, в работе «Психология без всякой метафизики» (1914 г.) писал, что «роль психики в системе материальных процессов регуляции поведения абсолютно неуловима и не существует никакого мыслимого моста между деятельностью мозга и областью психических или душевных явлений, включая Сознание».
Николай Иванович Кобозев (1903–1974), видный советский учёный-химик, профессор МГУ, в монографии «Время» говорит совершенно крамольные для своего воинственно-атеистического времени вещи. Например, такие: «ответственными за процессы мышления и памяти не могут быть ни клетки, ни молекулы, ни даже атомы»; «человеческий разум не может быть результатом эволюционного перерождения функций информации в функцию мышления. Эта последняя способность должна быть нам дана, а не приобретена в ходе развития»; «акт смерти есть отрыв временного «клубка» личности от потока текущего времени. Этот клубок потенциально бессмертен…».
Еще одно авторитетное и уважаемое имя — Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий (1877–1961), выдающийся хирург, доктор медицинских наук, духовный писатель и архиепископ. В 1921 году в Ташкенте, где Войно-Ясенецкий работал хирургом, будучи при этом священнослужителем, местное ЧК организовало «дело врачей». Один из коллег хирурга, профессор С. А. Масумов, вспоминает о суде следующее:
«Тогда во главе ташкентского ЧК стоял латыш Я. Х. Петерс, решивший сделать суд показательным. Великолепно задуманный и отрежиссированный спектакль пошел насмарку, когда председательствующий вызвал в качестве эксперта профессора Войно-Ясенецкого:
— Скажите, поп и профессор Ясенецкий, как это вы ночью молитесь, а днем людей режете?
На самом деле святой Патриарх-исповедник Тихон, узнав о том, что профессор Войно-Ясенецкий принял священный сан, благословил его продолжать заниматься хирургией. Отец Валентин не стал ничего объяснять Петерсу, а ответил:
— Я режу людей для их спасения, а во имя чего режете людей Вы, гражданин общественный обвинитель?
Зал встретил удачный ответ хохотом и аплодисментами. Все симпатии были теперь на стороне священника-хирурга. Ему аплодировали и рабочие, и врачи. Следующий вопрос, по расчетам Петерса, должен был изменить настроение рабочей аудитории:
— Как это Вы верите в Бога, поп и профессор Ясенецкий? Разве Вы его видели, своего Бога?
— Бога я действительно не видел, гражданин общественный обвинитель. Но я много оперировал на мозге и, открывая черепную коробку, никогда не видел там также и ума. И совести там тоже не находил.
Колокольчик председателя потонул в долго не смолкавшем хохоте всего зала. «Дело врачей» с треском провалилось».
Валентин Феликсович знал, о чем говорил. Несколько десятков тысяч операций, проведённых им, в том числе и на головном мозге, убедили его: мозг не является вместилищем ума и совести человека. Впервые такая мысль пришла к нему в молодости, когда он… разглядывал муравьев.
Известно, что муравьи не имеют мозга, но при этом никто не скажет, что они лишены разума. Муравьи решают сложные инженерные и социальные задачи – по строительству жилья, выстраиванию многоуровневой социальной иерархии, воспитанию молодых муравьев, консервации пищи, защите своей территории и так далее. «В войнах муравьев, не имеющих головного мозга, явно обнаруживается преднамеренность, а следовательно и разумность, ничем не отличающаяся от человеческой», — замечает Войно-Ясенецкий. Неужели для того чтобы себя осознавать и вести себя разумно, мозг совсем не требуется?
Позднее, уже имея за плечами многолетний опыт хирурга, Валентин Феликсович неоднократно наблюдал подтверждения своим догадкам. В одной из книг он рассказывает об одном из таких случаев: «У молодого раненого я вскрыл огромный абсцесс (около 50 см³ гноя), который, несомненно, разрушил всю левую лобную долю, и решительно никаких дефектов психики после этой операции я не наблюдал. То же самое я могу сказать о другом больном, оперированном по поводу огромной кисты мозговых оболочек. При широком вскрытии черепа я с удивлением увидел, что почти вся правая половина его пуста, а всё левое полушарие мозга сдавлено, почти до невозможности его различить».
В его последней, автобиографической книге «Я полюбил страдание…» (1957 г.), которую Валентин Феликсович не написал, а надиктовал (в 1955 году он полностью ослеп), звучат уже не предположения молодого исследователя, а убеждения опытного и мудрого ученого-практика: 1. «Мозг не орган мысли и чувств»; 2. «Дух выступает за пределы мозга, определяя его деятельность и всё наше бытие, когда мозг работает как передатчик, принимая сигналы и передавая их к органам тела».
«В организме есть что-то, что может отделиться от него и даже пережить самого человека»
А теперь обратимся к мнению человека, непосредственно занятого изучением мозга, — нейрофизиологу, академику Академии медицинских наук РФ, директору Научно-исследовательского института Мозга (РАМН РФ) Наталье Петровне Бехтеревой:
«Гипотезу о том, что мозг человека лишь воспринимает мысли откуда-то извне, я впервые услышала из уст Нобелевского лауреата, профессора Джона Экклза. Конечно, тогда это показалось мне абсурдным. Но потом исследования, проводимые в нашем Санкт-Петербургском НИИ мозга, подтвердили: мы не можем объяснить механику творческого процесса. Мозг может генерировать лишь самые простые мысли, типа как перевернуть страницы читаемой книги или помешать сахар в стакане. А творческий процесс — это проявление совершенно нового качества. Как верующий человек, я допускаю участие Всевышнего в управлении мыслительным процессом».
Когда Наталью Петровну спросили, может ли она, недавний коммунист и атеист, на основании многолетних результатов работы Института мозга, признать существование души, она, как и подобает настоящему учёному, совершенно искренне ответила:
«Я не могу не верить тому, что слышала и видела сама. Учёный не имеет права отвергать факты только потому, что они не вписываются в догму, мировоззрение… Я всю жизнь изучала живой мозг человека. И так же как и все, в том числе и люди других специальностей, неизбежно сталкивалась со «странными явлениями»… Много можно объяснить уже сейчас. Но не всё… Я не хочу делать вид, что этого нет… Общий вывод наших материалов: какой-то процент людей продолжает существование в другой форме, в виде чего-то отделяющегося от тела, чему бы я не хотела давать другое определение, чем «душа». Действительно, в организме есть что-то, что может отделиться от него и даже пережить самого человека».
А вот ещё одно авторитетное мнение. Академик Петр Кузьмич Анохин, крупнейший физиолог XX века, автор 6 монографий и 250 научных статей, в одной из своих работ пишет: «Ни одну из „мыслительных“ операций, которые мы приписываем „разуму“, до сих пор не удалось прямо связать с какой-то частью мозга. Если мы в принципе не можем понять, как именно психическое возникает вследствие деятельности мозга, то не логичнее ли думать, что психика вообще не есть по своей сущности функция мозга, а представляет проявление каких-то иных — нематериальных духовных сил?» «Человеческий мозг – это телевизор, а душа – телестанция»
Итак, в научной среде всё чаще и громче звучат слова, удивительным образом совпадающие с основными постулатами христианства, буддизма и других массовых религий мира. Наука, пусть медленно и осторожно, но постоянно приходит к заключению, что мозг не является источником мысли и сознания, а служит только их ретранслятором. Подлинным источником нашего «Я», наших мыслей и сознания, может быть лишь — далее ещё раз процитируем слова Бехтеревой — «что-то, что может отделиться от человека и даже пережить его». «Что-то», если говорить прямо и без околичностей, есть не что иное, как душа человека.
