Наука и мистика

Так называемые магические силы: ясновидение, дар предвидения, телепатия, дивинация — это лишь часть нашего тайного мира. Они не представляют первостепенной важности для нашей эволюции. Ими обладает большинство животных, и мы не позволили бы им зачахнуть, если бы они были существенны для нас. Но в современной точке эволюции знание о своих «корнях», о своем внутреннем мире, важно для человека, поскольку он попался в ловушку своего собственного образа — мыслящего пигмея. Он должен каким-то способом обратиться к осознанию того, что потенциально он является «магом», одной из тех магических фигур, которые могут метать молнии и повелевать духами. Великие художники и поэты всегда понимали это. Главную мысль симфоний Бетховена в общем виде можно сформулировать так: «Человек не мал; просто он слишком ленив».

Цивилизация не может развиваться дальше, покуда «оккультное» не станет таким же само собой разумеющимся явлением, как атомная энергия. Я не имею в виду, что ученые должны проводить свои вечера, занимаясь столоверчением, или что каждому университету следует учредить «отделение психических наук» по примеру Института Райна в Дьюке. Я имею в виду, что нам необходимо развиваться внутрь, покуда мы каким-то образом не восстановим чувство «хуака», покуда мы не воссоздадим чувство «невидимых сил», которое было обычным для всех первобытных людей. Необходимо как-то добиться, чтобы это было сделано. Существует ряд аспектов так называемого сверхъестественного, которые нам необходимо изучить, чтобы сделать их само собой разумеющимися, чтобы жить с ними так же легко, как жили наши предки.

В определенном смысле древние знали не меньше, чем мы. В этом одно из поразительных открытий современного сознания. Физики, создающие картину мироздания, обнаруживают контуры своих космогоний в индийской и буддийской тантре. Химики высказывают предположение, что их наука — ответвление утраченной алхимической символики. Биологи констатируют известную исстари мистикам способность мельчайшей клетки воспроизводить целостность живого существа. Реаниматологи читают как некое пособие тибетскую «Книгу мертвых», написанную двенадцать веков назад. Психологи, разъясняющие природу фантомов сознания, обращаются к шаманизму. Культурологи озадачены провозвестиями, заключенными в текстах глубокой старины.

Между мистикой и наукой существуют многомерные связи. Именно в мистике родилась идея всеохватности, универсальности, цельности и единства мира. Но разве наука, в частности, квантовая механика, исходит не из тех же предпосылок?

Наука имеет дело с внешними проявлениями, мистика — с глубинными «смыслами». Наука — с мертвым веществом, мистика — с Разумной Вселенной или грандиозной информационной машиной… Вот и сравнивайте… Вот и выбирайте…

Конечно, можно достичь огромных успехов в исследовании материи, но утонченность, как мне представляется, возникает от постоянного контакта с духовностью. Эволюция жизни — это все меньшая привязанность к земле и все большее устремление к небу. «Чем выше форма жизни, тем глубже ее способность улавливать смысл, и тем сильнее ее чувство жизни».

Человек стал разумным не столько благодаря использованию материальных орудий труда, сколько благодаря прогрессу в «утонченности» духа, внутренней эволюции сознания, полету фантазии. Именно духовное творчество сделало зверя человеком. Более того, творчество научило мобилизовывать все сферы и глубины сознания и воспринимать то, что в низших своих состояниях жизнь не воспринимает. Только научившись интуитивно чувствовать «высшее» в мире, слышать зов бытия, человек окончательно выделился из животного царства.

Современная физика, особенно квантовая механика, синэргетика, космология, были бы невозможны без вдохновенной чуткости к зовам бытия, без грандиозной мощи духа и космичесуой интуиции Эйнштейна, Бора, Дирака, Планка, Шредингера, Фейнмана, Гелл-Манна. Открытая ими глубинная реальность оказалась сопоставимолй с мистическими полетами во сне и наяву.

Но радикальное отличие научного и мистического представлений о Великой цепи бытия состоит в том, что для ученых мир грубой материи и законы ее движения исчерпывают мир, а для мистиков представляют только одно из звеньев этой цепи. Иными словами, наука оставляет «за бортом» богатейшую сакральную культуру человечества, населенную нематериальными сущностями, высшие, недоступные чувствам сферы бытия и безграничности информационного поля.

Утилитарный прагматический характер науки делает лишним все, что лежит «по ту сторону мира» и не поддается воспроизводимым экспериментам. Возможно, такой практицизм действительно необходим на начальных этапах развития научного знания, но само его развитие неизбежно вело к сближению с мистикой по мере того, как получаемые в исследованиях результаты демонстрировали возникновение материи из вакумма и «дематериализацию» самой материи, а также такие модели ее происхождения, которые, в принципе, мало отличаются от духовных интуиций, фантазий и мифов творцов религий.

К.Уилсон.