Розенкрейцеры вчера и сегодня
https://www.amorc.org/img/AMORC-home-fb-1.jpg
В одном из предыдущих выпусков рассылки мы уже приводили фрагмент из работы Эвелина Андерхилла «Мистицизм». Сегодня ещё один фрагмент из книги этого замечательного автора.
Напомним также ещё раз, что творчество отдельных мистиков, работающих в русле розенкрейцерства, не всегда выражает официальную позицию ДМОРК, которая закреплена в монографиях Ордена. Тем не менее, знакомство с некоторыми произведениями такого плана может подготовить Искателя к получению в аутентичной информации.
Обучение, которое традиция всегда предписывала мистику, состоит в постепенном развитии у себя склонности к глубокому сосредоточению, обретении дара духовного внимания. Чтобы мистик мог созерцать Абсолют, ему недостаточно научиться непроизвольно «осознавать Его», — как одного обладания зрением или слухом, какими бы острыми они ни были, мало для того, чтобы человек мог по-настоящему оценить — то есть не без пользы увидеть и услышать — великие художественные полотна и музыкальные произведения. Для того, чтобы оценить их, он должен развить у себя способность воспринимать и откликаться. Более того, сама Природа не спешит открывать свои тайны тем, кто просто смотрит и слушает. Качество зрения и слуха на любом уровне сознания определяются не остротой чувственного восприятия, а изменением отношения со стороны личности. Это изменение подразумевает созерцание, — то есть самозабвенную внимательность, глубокое сосредоточение, саморастворение Я, создающее подлинное взаимодействие между видящим и видимым.
Таким образом, созерцание в самом общем смысле представляет собой способность, которую мы можем, — а подчас просто обязаны — применять к своему восприятию не только Божественной Реальности, но и всего вообще. Оно представляет собой ментальное отношение, через которое все вещи раскрывают перед нами тайну своего существования. Все люди искусства неизбежно, в той или иной мере, являются созерцателями. В той мере, в которой они беззаветно ему отдаются, они видят Творение глазами Бога. Едва ли «незамутненная чистота зрения» означает нечто отличное от этого. Лишь с помощью этой чистоты артистические натуры получают возможность узнать подлинный облик вещей, который затем демонстрируют миру в своих произведениях. Предлагаю всем, для кого эти соображения кажутся синтезом расхожих идей из области психологии и метафизики, освободиться от предрассудков и проверить их истинность опытным путём. Если вы будете терпеливы и непредвзяты — и если не относитесь к тому меньшинству, которое по своей натуре не способно вынести такое испытание, как элементарный акт созерцания, — вы закончите этот эксперимент с ощущением, что приобрели некоторое новое знание о взаимодействии человеческого ума и внешнего мира.
Всё, что требуется, — это ненадолго, по-особому — целостно — рассмотреть любой простой, конкретный, внешний объект. Этим объектом для созерцателя может стать практически всё, что угодно: картина, статуя, дерево, далёкий горный склон, растение, бегущая вода или крохотные живые существа. Нам нет необходимости, подобно Канту, устремлять взор к звёздному небу. «Маленькая вещь размером с лесной орешек» вполне подойдёт нам, как она подошла когда-то Юлиане Норвичской. Не забывайте, что мы нацелились на практический эксперимент и вовсе не собираемся просто рассуждать о пантеизме и на прочие отвлечённые темы.
Теперь смотрите на избранную вами вещь. Намеренно и в то же время спокойно исключите из сферы своего внимания многочисленные послания других проявлений окружающего мира. Сосредоточьте своё отрешённое внимание на этом объекте настолько глубоко, чтобы исключить из поля сознания все другие впечатления. Вместо мыслей об этом объекте просто вливайте в него свою индивидуальность: пусть душа отрешится от всего и просто смотрит, пусть сольётся с вашим зрением. Почти сразу же этот новый способ восприятия откроет для вас неожиданные качества внешнего мира. Во-первых, вы ощутите вокруг себя дивное углубляющееся спокойствие, а вместе с ним замедление вашего быстротечного психологического времени. Далее, вы осознаете возросшую значимость и необычайную реалистичность рассматриваемой вами вещи. Когда вы всем своим сознанием выйдете по направлению к ней, вы обнаружите встречный поток. Вам покажется, что грань между вашим существованием и её бытием растворилась. Слившись с ней в едином акте подлинного взаимодействия, вы глубоко и навсегда познаете тайну её бытия, причём таким образом, что не в силах её выразить.
Увиденный такими глазами зауряднейший чертополох становится небесной орхидеей, а рябая курица — жар-птицей. Наши верные друзья — деревья, облака и реки — посвящают нас в великие тайны, «воссиять могут ярче золота они» — для «ока, прозревающего Вечность». На какое-то мгновение мы погрузились в «жизнь Всего», и теперь нас роднит с природой вещей глубокая спокойная любовь. Между умом и некоторыми аспектами внешнего мира состоялось «мистическое бракосочетание». Cor ad cor loquitur — жизнь соприкоснулась с жизнью, но не в сфере поверхностного разума: ему доступно лишь осознание того, что было получено послание истины и красоты.
И всё описанное мы испытали лишь благодаря успокоению поверхностного разума; оно даётся ценой прекращения хаотической рассудочной деятельности и полного посвящения себя одному объекту без всякой мысли о себе, вообще без мыслей. Рассуждать означает искажать: наш ум — не идеальное зеркало. Созерцатель, на каком бы уровне ни проявлялись его способности, довольствуется впечатлениями и готовностью открыться им навстречу. Однако такими скромными средствами ему удаётся познавать то, к чему невозможно приблизиться с помощью одного лишь интеллекта.
Сказанное не означает, будто этот, в общем достаточно заурядный, эксперимент может быть сопоставим с трансцендентальным созерцанием мистика. Однако, хотя и в малом масштабе, — в сфере природных объектов, — наш опыт всё же активизирует скрытые возможности человеческого восприятия. Чтобы постигать Невидимую Реальность, мистик развивает в себе те же наклонности, подчиняя их своему трансцендентальному чутью. Между подлинным видением в течение одного мгновения «цветка в замшелой стене» из стихотворения Теннисона и прозрением природы «вечной Истины, подлинной Любви и возлюбленной Вечности», несомненно, существует огромное различие. Однако и тот, и другой опыт становится возможным благодаря видению глазом души тогда, когда «мышление остановилось».
Эвелин Андерхилл «Мистицизм»
